Йом Кипур

 Сентябрь. Утро.  Тишина.  Безмолвие.  Безлюдие. Судный день.

На десятый день еврейского месяца Тишрей (в этом году – 14 сентября) евреи всего мира отмечают Йом-Кипур - Судный день – день Высшего суда, строгого поста, покаяния и отпущения грехов.
 Йом-Кипур  запрещены не только любая работа (как в субботу), но и приём пищи, питьё, умывание, наложение косметики, ношение кожаной обуви и половые отношения. Этот день все евреи стараются проводить в синагогах в молитве и раскаянии. Множество одетых в белое (талиты и «кители») мужчин и женщин, так же предпочитающих белые цвета, устремляются в быстро наполняющиеся народом синагоги; сюда приходят даже те, кто не бывает там в течение года!
 В древности, когда в Иерусалиме стоял Храм, Судный день был одним из самых великих, торжественных и, пожалуй, самым важным праздником. Первосвященник совершал процедуру самоочищения, готовил жертву для заклания и приносил ее во искупление грехов всего народа. Затем, зайдя в Святая Святых – особое помещение, где хранился Ковчег Завета – он шепотом произносил истинное имя Б-га.
 Молюсь и я, глядя на эту Землю, своими молитвами, своими словами и...

Прошу прощения у всех,
Кого обидел ненароком,
За слёзы, даже и за смех,
Который вырвался не к сроку.

Прошу прощенья за слова,
Что были сказаны бездумно,
За то, что может иногда
Давалась честность очень трудно.

Простить прошу - не на словах,
А молча, Богу лишь внимая,
Не осуждать меня в сердцах -
Порою пусть не понимая...

Прошу я Бога: подпиши
Мне Книгу Судеб открывая.
Прошу - за всё меня прости,
Ещё год жизнь продлевая.

Прощаю сам - ведь жизнь одна...
Кого я знаю и не знаю
И тех, кто враг и кто друзья –

За всё и всех сейчас прощаю

Марк Шагал. "Одиночество"
Автор стихов неизвестен.

Поэт

   Сегодня День рождения Иосифа Бродского.

 Если бы мне  было двадцать, а ему немного больше, то,
  Я могла бы влюбиться в него такого:
  рыжего, злого, влюблённого в себя,
  не понимающего другого.Красивого, умного,
  немного смешного, живущего по законам Бытия иного.

 Я и узнала о нём, когда мне было немного больше двадцати. Мы  с мужем были на концерте барда ленинградца Клячкина. Он  спел удивительную песню " Пилигримы". Зал хлопал, а когда стих, кто-то в наступившей тишине крикнул: спойте ещё что-нибудь Бродского. И бард, усмехнувшись, сказал: Бродского? Я не знаю такого поэта. Муж, наклонившись ко мне, прошептал: его выслали недавно из Союза.
Как я ни пыталась потом, я не смогла найти ни текст песни, ни каких либо других стихов поэта.
Это стихотворение он написал в семнадцать лет.

Мимо ристалищ, капищ,
мимо шикарных кладбищ,
мимо храмов и баров,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима, —
синим солнцем палимы,
идут по земле
пилигримы.

Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты.
Глаза их полны заката.
Сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними
и хрипло кричат им птицы,
что мир останется прежним.
Да. Останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным.
Мир останется лживым.
Мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
И, значит, остались только
Иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам.
И быть над землей рассветам...

Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

 И только в конце восьмидесятых я услышала по радио "Голос Америки", как читает он сам свои стихи. С тех пор я могу слушать только его или читать сама его стихи, естественно,подражая ему.
 А увидела я Бродского уже после смерти в девяносто четвёртом году. В газете были напечатаны его стихи и портрет. Портрет я аккуратно вырезала и храню до сих пор.

 Я не люблю вопрос: какое ваше любимое стихотворение?  Что-то нравилось вчера, а сегодня утром что-то другое. Почему-то хочется сейчас поделиться этим:
Песенка

Пролитую слезу
     из будущего привезу,
     вставлю ее в колечко.
     Будешь глядеть одна,
     надевай его на
     безымянный, конечно.

     Ах, у других мужья,
     перстеньки из рыжья,
     серьги из перламутра.
     А у меня -- слеза,
     жидкая бирюза,
     просыхает под утро.

     Носи перстенек, пока
     виден издалека;
     потом другой подберется.
     А надоест хранить,
     будет что уронить
     ночью на дно колодца.

Я много читала о нём. Исследования, мемуары, письма. У меня есть несколько его сборников.Первая книга, прочитанная о нём "Иосиф Бродский: Труды и дни" Составители Лев Лосев и Пётр Вайль, стоит у меня на полке рядом с портретами родных. Это твой родственник, - спрашивают израильтяне.
- Да! - отвечаю я. - Душевный.

    *****
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
    *****
Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду...

Пастернак

 10 февраля( 29 янаваря по старому стилю) 1890  года родился Борис Леонидович Пастернак.

 " Юрия Андреевича окружала блаженная, полная счастья, сладко дышащая жизнью, тишина. Свет лампы спокойной желтизной падал на белые листы бумаги и золотистым бликом плавал на поверхности чернил внутри чернильницы.За окном голубела зимняя морозная ночь. Юрий Андреевич шагнул в соседнюю холодную и неосвещенную комнату, откуда было виднее наружу, и посмотрел в окно. Свет полного месяца стягивал снежную поляну осязательной вязкостью яичного белка или клеевых белил. Роскошь морозной ночи была непередаваема. Мир был на душе у доктора. Он вернулся в светлую, тепло истопленную комнату и принялся за писание."
"Доктор Живаго"

 Моё знакомство с поэтом началось с этой книги, где я и прочитала его стихи.О Пастернаке и "Докторе Живаго" я уже знала из передач  по радио "Свобода".
 В восьмидесятых годах  преподавала я в Ивангородской школе. Учительница немецкого языка дала мне "Доктора Живаго",отпечатанного на машинке, на одну ночь. Не задерживаясь после занятий в школе, я неслась домой, чтобы побыстрее переделать домашние дела и засесть за книгу. Я не вынула её из сумки, чтобы книгу не перехватил муж. Уложив детей пораньше и, отправив мужа читать младшему на ночь, я открыла сумку... Книги не было. Я бросилась к мужу - неужели взял? Нет, не брал. Ужас обуял меня. Где? Кто? Я забегала в хлебный. Неужели вытащили? Нет, выложить на прилавок книгу я не могла. Выронить из сумки? Но она лежала под школьными тетрадками. Пойти со мной ночью на улицу искать муж отказался: Ночь. Зима. Снег. Ты сошла с ума? Я не спала всю ночь. Что сказать Алле Сергеевне. Книга не её. Передавалась из рук в руки только хорошо занакомым людям.
 Утром побежала в школу пораньше, внимательно оглядывая сугробы. А вдруг? В школу пришла первая. Сторож,открывая мне двери,удивленно спросил: Чего так рано? Время перепутала? Я вошла в маленькую учительскую раздевалку. Книга лежала на столе.
 Мне даже не удалось просмотреть её. Алла Сергеевна до начала уроков должна была передать её следующему.
И только в январе 1988 года роман начал печатать журнал "Новый мир". И в этом же году "Доктора Живаго" вышел в Литве. На плохой бумаге в тонком переплёте - две тоненькие книжечки. Они всегда со мной.

 В конце второй книги напечатаны стихи будто бы Юрия Живаго. Люблю их все. Особенно "Гамлет" и "Зимняя ночь"
 Помните:
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

 Хотя это и не самый мой любимый роман, я не могу сравнить его ни с какой другой книгой.  Это Поэма в прозе. Поэма России.

  "Господи! Господи! - готов был шептать он. - " И всё это мне! За что мне так много? Как подпустил ты меня к себе, как дал забрести на эту бесценную твою землю, под эти твои звёзды, к ногам этой безрассудной, безропотной, незадачливой, ненаглядной?"...
 Лампа горела ярко и приветливо, по-прежнему. Но больше ему не писалось. В это время проснулась Лара.
- А ты всё горишь и теплишься, свечечка моя ярая! - влажным, заложенным от спанья шёпотом тихо сказала она. - На минуту сядь поближе, рядышком. Я расскажу тебе, какой сон видела.
 И он потушил лампу.

Поздравляю

 Всех, кто празднует и не празднует, всех, кто верит в чудеса и не верит, всех, кому просто приятно смотреть на чужой праздник,  Праздник Рождества.
  Я уехала из страны, где не разрешали его праздновать и приехала в страну, где  не обращают внимания на христианский Праздник. Я принимала его умом, но не понимала его сердцем.  Праздник - это традиции, передаваемые из поколения в поколение. И, как короля свита, они создают его.  Конечно же я с детства читала о Рождестве, видела фильмы. Но понять, что же чувствует этот человек , вытирающий слёзы и счастливо улыбающийся, выходя из церкви, костёла, собора, Храма, я не могла.
  Но однажды, уже здесь, в Израиле мне попалась маленькая, хорошо оформленная книжка Бродского. Моего самого любимого поэта. Его стихи я могу читать только сама или слушать в исполнении автора. Книжка называлась "Рождественнские стихи".

И, читая стихотворение  "Рождественская звезда", я вдруг понялая, что вся эта ИСТОРИЯ происходила вот здесь, в  пустыне "привычной скорее к жаре, чем к холоду", но и в пустыне очень холодно зимой, и там  "мело, как только в пустыне может мести". И на слуху эти пастушьи имена Бальтазар, Каспар, Мельхиор. Часто, возвращаясь домой из Иерусалима, я вижу их из окна автобуса, бредуших со своими стадами коз, верблюдов, в длинных до пола рубахах, замотанных в платки в мелкую клеточку, и только глаза поблёскивают на солнце, равнодушно провожая идущих мимо.
И Вселенная вдруг соединилась с Землёй в одной точке. И эта точка называлась Израиль.

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
 чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
 Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
 мело, как только в пустыне может зимой мести.
 Ему все казалось огромным; грудь матери, желтый пар
 из воловьих ноздрей, волхвы — Бальтазар, Каспар,
 Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
 Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.
 Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
 на лежащего в яслях ребенка издалека,
 из глубины Вселенной, с другого ее конца,
 звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

24 декабря 1987

Вот и сейчас, в эти дни на небе ярко сияет большая Звезда. Может быть ТА САМАЯ...